Потоковая система — это способ смотреть на экономику, энергетику, торговлю, производство и общество не как на набор учреждений и начальников, а как на движение ресурсов, энергии и информации между людьми и узлами сети.
В тексте о дефиците свинины я уже писал: сложные системы «рассматривается как потоки материи, энергии и информации». Еда идёт от производителя к людям. Электричество — от генерации к домам. Деньги, товары, данные, работа, помощь — всё это потоки.
Главный вопрос не в том, насколько красиво система нарисована на бумаге. Вопрос: что произойдёт, если один узел исчезнет?
Когда всё завязано на одном огромном предприятии, маркетплейсе, ТЭЦ, поставщике или чиновничьем кабинете, система может быть очень эффективной. Пока всё работает. Но достаточно сбоя, войны, блокады, аварии или чьей-то жадности — и весь поток встаёт.
Именно поэтому эффективность нельзя путать с жизнеспособностью. Как сказано в разборе эффективности и устойчивости, «чрезмерно эффективные потоковые системы становятся слишком хрупкими». Устойчивость дают разнообразие и множество связей: разные производители, локальные источники энергии, независимые каналы торговли, кооперация между людьми.
Большая река удобна для тех, кто хочет поставить на ней плотину. Через неё легко контролировать, облагать, перекрывать и снимать ренту. Поэтому власть и крупный бизнес любят гигантизм. В «Классе паразитов» это сформулировано прямо: «Они не создают финансовые потоки. Они просто берут существующие под контроль».
А множество ручьёв контролировать гораздо сложнее. Если один пересох — вода идёт другим путём. Так работают децентрализованные сети: мелкие производители, прямой обмен, локальные сообщества, автономная энергия, горизонтальные связи. В тексте об OLX я сравнивал это с «разветвленной сетью ручьев и мелких речушек». У неё ниже пропускная способность в одной точке, зато её намного труднее убить.
Вот почему я постоянно об этом пишу. Теория потоков объясняет слишком многое.
Она объясняет дефицит продуктов при наличии земли и людей. Объясняет уязвимость энергетики, когда миллионы зависят от одной трубы и одного рубильника. Объясняет, почему чиновник ищет не способ создать новую стоимость, а удобное бутылочное горлышко. И объясняет, почему настоящая устойчивость начинается там, где у людей есть собственные связи, навыки, ресурсы и возможность действовать без команды сверху.
Жизнь стремится к оптимизации, а не к максимизации. Максимизация – это еще одно характеристика пристрастия и зависимости. В реальном мире все сетевые системы, соответствующие природным, работают вокруг оптимальной точки, в определенном диапазоне, называемом «окном жизнеспособности», которое находится по обе стороны от этого оптимума.
Не нужно боготворить хаос и не нужно делать вид, что крупные системы всегда зло. Но зависимость от одного центра — это не порядок. Это хрупкость, замаскированная под эффективность.