Папа работает с утра до ночи. Мама работает с ночи до утра. Она урывает сколько может сна, потом забирает ребёнка из школы. Успевает сделать какие-то дела — на том запасе сил, что остался. Забирает папу с работы. Они наскоро ужинают вместе — единственный раз за день, — и она снова уходит на смену.
Две работы, одна машина.
Попробуйте сказать этой семье, что их моральный долг — сопротивляться фашизму. Попробуйте прочитать им лекцию об их углеродном следе. Скажите им завести огород или собирать дождевую воду. Скажите, что через восемь недель начнётся голод и они будут умирать от него. Скажите, что они соучастники геноцида. Дайте им ещё один список дел, чтобы спасти будущее.
Если весь день вас отчитывали клиенты, которым все должны, и помыкали начальники, которым все должны ещё больше, если потом вы стояли в очереди в магазине, укрощали истерику двухлетки — и знали, что завтра всё повторится снова, — как бы вы хотели провести свой единственный свободный час? Читать о том, насколько вы пропащий человек и что во всём виноваты сами — или посмотреть видео с хаски? Я знаю, что выбрала бы я.
Когда зарабатываешь на жизнь ноутбуком или собственным огородом, легко забыть, как на самом деле устроена жизнь у большинства американцев.
Легко их осуждать.
Сегодня большинство американцев живут на волосок от бездомности — одна поломка машины отделяет их от катастрофы. И дело не только в них: все их знакомые живут так же, работая на нескольких работах, едва сводя концы с концами. У них нет пенсионных накоплений. У них нет сбережений. У них есть ровно столько, чтобы оплатить счета за этот месяц. Они держатся на плаву. И у них хватает сил разве что на то, чтобы бороться со строительством очередного дата-центра по соседству или очередной корпоративной подлостью, ударившей по кому-то из родных.
Вот и всё.
Мы знаем таких людей. Это наши друзья. Это те, кто живёт в наших районах. Это сантехники и электрики, которые открываются нам, потому что мы действительно с ними разговариваем. Это мой отец. Это мой брат. Это моя родня со стороны мужа. Это мои читатели. Они не живут в беспечном неведении.
Просто они больше не хотят это слушать.
Не хотят слушать про протесты. Не хотят слушать про бойкоты. Не хотят слушать про выборы — у них порой даже нет выходного, чтобы дойти проголосовать. Не хотят слушать теории о том, что они делают не так и почему недостаточно стараются спасти демократию. С них хватит.
Они выдохлись.
Я говорю это, потому что, мне кажется, некоторым из нас пора вернуться на землю. Мы столько времени тратим, гадая, почему американцам как будто безразлично, почему они не поднимаются на борьбу, как жители какой-нибудь другой страны — с более высоким относительным минимальным окладом и государственной медициной. А причина проста. Чтобы понять, что происходит с людьми, не нужна команда политтехнологов или толпа психологов. Собственно, политтехнологи, пожалуй, наименее подходящая группа людей на свете, чтобы ставить нам диагноз.
Пока что я сама отношусь к «классу ноутбука», но моё членство в нём весьма шаткое. Я часто чувствую, что мне здесь не место. Я вышла из рабочего класса. Скорее всего, рано или поздно я туда и вернусь — и я уже предвижу будущее, в котором у меня не останется ни времени, ни сил строчить свои мнения в интернете.
Мой брат работает не переставая. Как и я, он только сейчас понемногу восстанавливает жизнь после десятилетий травмы. Мой отец всю жизнь трудился по двенадцать часов в день и при этом ухаживал за психически больной женой, которая его ненавидела. С него хватит. У него осталось несколько лет, чтобы наконец отдохнуть. Он не собирается тратить их на спасение мира.
Могу ли я его за это винить?
Когда я говорю с друзьями, у которых обычная работа и обычный график, они не обсуждают войны и скандалы. Они говорят о мелочах — потому что на большее у них просто нет сил. Они еле-еле наскребают на жизнь.
Они не вступают в движения, потому что не доверяют движениям. Станут ли они рисковать тюрьмой и увольнением?
Есть такая штука — систематическая ошибка выжившего.
Мы с вами видим в интернете тех американцев, у которых ещё остались время и силы, чтобы обо всём разглагольствовать. Мы видим троллей и ботов. Мы не видим тех, кто просто держится на плаву. Мы не видим тех, у кого нет времени листать ленту и возмущаться в комментариях.
В этом и есть искажение.
Если мы хотим что-то изменить, начинать нужно именно отсюда. Нужно снова дать людям почувствовать себя в безопасности. Нужно, чтобы они почувствовали, что их видят и слышат. Нужно снова начать делать что-то друг для друга — не ожидая, что это мгновенно вызовет революцию. Иными словами, прежде чем требовать от людей чего-то ещё, нужно восстановить фундамент настоящей заботы и доброты. Нужно построить общество, которое не вознаграждает нарциссов и психопатов, — и строить его с самого основания. И делать это в эпоху мгновенного удовлетворения и дофаминовых уколов.
На это уйдёт много времени. Я не уверена, что у нас его достаточно, чтобы довести дело до конца. Хотя, с другой стороны, время — это как раз то немногое, что у нас всё ещё есть.
Так что запомним:
Каждый раз, когда мы снисходительны и невнимательны к другим; каждый раз, когда путаем вежливость с добротой; каждый раз, когда освобождаем себя от элементарной человеческой порядочности, потому что уверены в своей правоте и считаем это оправданным; каждый раз, когда сами не делаем того, что требуем от всех остальных, — мы наносим удар по тому будущему, которое хотим построить, и подрываем то самое общество, которое нам нужно создать.
Корпоративные фашисты десятилетиями изматывали и перемалывали нас именно для того, чтобы мы все были слишком уставшими и раздражёнными для объединения.
Понадобится целое поколение, чтобы исправить этот ущерб. Возможно, прежде чем ждать, что бойкоты и протесты вообще будут иметь хоть какую-то силу, нам придётся заново отстроить ту социальную инфраструктуру, которая когда-то делала подобное сопротивление возможным. Отстроить её почти с нуля, почти ни из чего. Это будет тяжело. Это будет медленно. Это будет выматывать.
Так что если вам интересно, почему американцы не делают больше, — вот вам ответ. Они работают без остановки просто чтобы протянуть ещё немного. У них нет времени на огороды и книжные клубы. Можно весь день спорить о том, как мы дошли до такой жизни, но факт в том, что мы уже здесь. И далеко не все оказались тут по собственной воле.
Они просто родились в этом.
Держась на плаву.
Джессика Уайлдфайр