Kernel остановил все свои маслоэкстракционные заводы после российских атак. Приостановил и закупку семян. МХП Косюка ищет покупателя на аграрные активы с земельным банком около 100 тысяч гектаров.
Агрохолдинги, которые считались эталоном «эффективности» частного собственника, воспетого неолиберальной доктриной, закрывают предприятия. Этим они наносят урон не только занятости — хотел сказать «и бюджету», но для бюджета они давно убыточны, — но и ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ во время войны.
Если бы мы действительно стремились «как в Европе», мы бы не обогащали агробаронов и транснациональные корпорации. Земля была бы распределена между миллионами мелких фермеров с хозяйствами по 1–5 га, как в Польше. Вместе они приносили бы бюджету больше доходов — не только через производство, но и через потребление.
Закрылись бы одновременно тысячи маслобоен, перерабатывающих предприятий и кооперативов? Нет. Зависели бы мы от экспорта? Нет. Была бы диверсификация производства и ориентация прежде всего на внутренний рынок? Да.
Зависела бы страна от импорта продуктов питания? Нет. Были бы выставлены на продажу очередным «инвесторам» 100 тысяч гектаров Косюка? Нет. В Польше никто не продаёт землю, хотя формально её продажа разрешена. Избавляться от такого ресурса — безумие!
Война разрушает миф об «эффективных собственниках» крупных централизованных предприятий и возвращает внимание к децентрализации и диверсификации. Проблема лишь в том, что власть к этому пока не готова: как была, так и остаётся обслугой местных и транснациональных миллиардеров.
Война выставляет счёт за «эффективность», которую годами считали по прибыли агрохолдингов. Теперь платить приходится всей стране — уязвимостью производства, занятости и продовольственного снабжения.
Kernel остановил все свои маслоэкстракционные заводы после российских атак. Приостановил и закупку семян. По сообщению компании, которое приводит Forbes, остановка нужна для безопасности работников; отгрузки из запасов продолжаются.
Рядом — другая новость: МХП Косюка ищет покупателя на аграрные активы с земельным банком около 100 тысяч гектаров. Об этом Forbes сообщает со ссылкой на восемь собеседников.
Для инвестиционного рынка это остановка мощностей и продажа активов. Для страны — повод наконец пересчитать, что именно мы называли эффективностью.
Нам годами продавали простую формулу: крупнее предприятие — ниже издержки — эффективнее собственник. Неолиберальная доктрина превращала прибыль владельца почти в свидетельство общественной пользы.
Но где в этой формуле живое село? Где доходы семей? Где возможность переработать урожай и накормить людей, когда привычная логистика перестаёт работать?
Экономия на масштабе существует. Цена концентрации — тоже. Во время войны её особенно хорошо видно.
Остановка крупного переработчика передаётся дальше: производителю семян, перевозчику, подрядчику, работнику. Сырьё ещё есть, но привычный покупатель его уже не принимает.
Поэтому продовольственная безопасность — это не только урожай на поле. Это способность довести его до еды на столе.
Я об этом и говорю: эффективность для акционера и эффективность для страны — разные вещи. Этот разрыв подробно разобран в статье «Польша против Украины: не “эффективность”, а две разные модели сельского хозяйства».
Если бы мы действительно хотели «как в Европе», мы строили бы экономику вокруг миллионов самостоятельных хозяев. С доступом к земле, кредиту, технике, переработке и покупателю. Чтобы человек мог работать на своей земле, а не только сдавать её тому, у кого уже сто тысяч гектаров.
Польша показывает масштаб такой альтернативы. По данным сельскохозяйственной переписи 2020 года, опубликованным ФАО на основе Eurostat, там было 1,301 млн хозяйств на 14,749 млн гектаров. Делим одно на другое: около 11,3 гектара на хозяйство.
За этими цифрами — множество самостоятельных центров хозяйственной жизни. Именно такую основу я хотел бы видеть у нас: семейные хозяйства, в том числе на 1–5 гектарах, объединённые кооперацией и общей инфраструктурой.
Возьмём для понимания масштаба те самые 100 тысяч гектаров. При участках по 5 гектаров это арифметически 20 тысяч хозяйств. При 10 гектарах — 10 тысяч. Это ещё не готовые рабочие места: нужны люди, капитал, подходящие культуры, вода и сбыт. Но это показывает разницу между землёй как одним корпоративным пакетом и землёй как основой тысяч семейных предприятий.
Теперь о деньгах, которые обычно теряются за красивой экспортной выручкой.
Фермерская семья покупает продукты, ремонтирует дом, заказывает перевозку, платит механику. Её расходы становятся выручкой соседнего бизнеса. У переработчика появляются поставщики. У мастерской — клиенты. У местного рынка — покупатели.
Простейший условный расчёт: если 20 тысяч семей получают и расходуют в местной экономике дополнительно по 10 тысяч гривен в месяц, это:
20 000 × 10 000 × 12 = 2,4 млрд гривен дополнительного годового спроса.
Здесь 10 тысяч — условие расчёта, а не взятая с потолка «средняя прибыль фермера». Чтобы такой эффект возник, хозяйства должны действительно создавать дополнительный доход.
Именно за этот результат должна бороться аграрная политика. За доход, который кормит другие предприятия и расширяет налоговую базу. Бюджет получает деньги не только от самого сельхозпроизводителя, но и от оплаченной работы, переработки, торговли, услуг. Оценивать модель надо по всей этой цепочке, за вычетом государственной поддержки.
В статье «Сельское хозяйство: имеет ли размер значение?» есть принципиально важная мысль: слабые места небольшого хозяйства — хранение, логистику, сбыт — можно преодолевать совместной инфраструктурой.
Не каждому фермеру нужен собственный элеватор. Нужен доступ к кооперативному хранилищу. Не каждому — молокозавод. Нужна возможность вместе перерабатывать молоко и продавать готовый продукт.
И это вполне конкретное содержание слов «как в Европе». Еврокомиссия прямо указывает среди направлений польского аграрного плана поддержку небольших фермеров, переработки и условий жизни в сельской местности.
Такая политика меняет и военную устойчивость. Сеть территориально распределённых маслобоек, сыроварен, холодильников и кооперативов даёт больше вариантов закупки и переработки. Чтобы отказ одного узла не перекрывал единственный путь для целого района.
Я хочу, чтобы у производителя оставался выбор. У общины — работа. У страны — возможность снабжать внутренний рынок через множество действующих цепочек.
Проблема продовольственной структуры возникла задолго до нынешних остановок. Ещё в материале 2021 года «Прокормит ли Польша Украину?» был поставлен правильный вопрос: можно ли накормить страну ассортиментом, который удобнее всего экспортировать?
Людям нужны овощи, молочные продукты, мясо, фрукты. Аграрная политика должна обеспечивать условия для их производства и доступности. Экспортная выручка сама по себе эту задачу не решает.
Отдельный вопрос — земля. Польский ориентир вполне конкретен: по разъяснениям KOWR, базовое правило покупки сельхозземли связано со статусом индивидуального фермера; его определение включает личное ведение хозяйства и предел в 300 гектаров, при предусмотренных законом исключениях. Государство задаёт, какую структуру хозяйств оно хочет сохранять.
У нас же сто тысяч гектаров фигурируют в новости как пакет активов, для которого ищут следующего покупателя.
Вот о чём должен быть спор: сколько самостоятельных хозяев, работающих предприятий и устойчивых общин создаёт наша аграрная политика.
Война заставляет вернуть в расчёт то, что слишком удобно было игнорировать: запас прочности, разнообразие производства, несколько каналов сбыта, местную переработку.
Но для этого власти придётся перестать быть обслугой местных и транснациональных миллиардеров. Поставить во главу политики человека, который живёт и работает на этой земле.
Иначе «эффективный собственник» будет и дальше считаться эффективным по собственной отчётности.
А цену его модели страна будет узнавать в момент следующей остановки.