Война разрушает склады, предприятия, дороги и цепочки поставок. Полки супермаркетов пустеют. Люди паникуют, запасаются гречкой, солью, консервами. В худших случаях выгребают вообще всё подряд.
Но у этого кризиса есть ещё одна, менее заметная сторона. Заканчиваются деньги. Не только в бюджете — у всех.
Недавно министр финансов Сергей Марченко сформулировал ситуацию предельно прямо: «Мы сейчас дошли до грани». Он говорил о нехватке ликвидности бюджета: часть расходов уже приходится откладывать, а при отсутствии дополнительного финансирования государство будет прежде всего держать оборону, отодвигая остальные выплаты. Значит, под ударом оказываются и социальные выплаты.
Если под угрозой социальные выплаты, если задерживаются зарплаты, если предприниматель не получает оплату за уже сделанную работу, это означает очень простую вещь: кто-то что-то просто не сможет купить. А после потребителей кризис наличных перекинется на бизнес. И дальше он пойдёт лавинообразно: ни купить, ни продать.
При этом люди, товары, навыки, связи — остаются. Кто-то умеет ремонтировать проводку. Кто-то выращивает овощи. Кто-то может перевезти груз, испечь хлеб, починить крышу, сидеть с детьми, ухаживать за пожилыми. Всё это есть. Исчезает не общество и не хозяйственная жизнь как таковая. Исчезают деньги как средство обмена.
И вот здесь я уже много лет повторяю одну и ту же мысль, за которую у нас принято ухмыляться: государственные деньги — это не единственно возможное средство обмена. Нам внушили, что кроме них ничего быть не может. Но это просто неправда — и исторически, и теоретически.
Более того, это понимали экономисты самых разных взглядов, включая любимого либералами Хайека. В своей работе о денационализации денег он прямо ставил вопрос о том, почему деньги должны оставаться государственной монополией, если конкуренция вообще-то считается основой эффективности рыночной системы. И это действительно странно: конкуренцию объявили главным механизмом улучшения всего на свете — кроме самих денег как инструмента обмена.
В либерально-капиталистических догмах вообще много абсурдного. И один из главных — представление о деньгах как о чем-то само собой разумеющемся, хотя на самом деле в них смешаны разные, местами противоречивые функции.
Как пишет Бернар Лиетар в книге «Переосмысливая деньги», никто толком не ставил вопрос, как один и тот же монетарный инструмент должен одновременно играть три роли (средство обмена, средство сбережения и мера стоимости), если эти роли между собой конфликтуют. Средство обмена работает тогда, когда его достаточно и оно свободно ходит в обороте. Средство сбережения, наоборот, тяготеет к изъятию из обращения, к накоплению и дефициту. И в этом противоречии, между прочим, спрятана огромная часть наших хронических экономических сбоев.
Именно поэтому локальные, дополнительные, параллельные валюты — не какая-то блажь, не романтика хиппи и не “возврат в средневековье”. Это один из способов заново разделить функции, которые в государственной валюте насильственно сведены в одно.
Что на самом деле ломается в кризис
Здесь важно различать две разные ситуации.
Если разбомбили склад с продовольствием, если сгорела нефтебаза, если нет топлива, семян, техники или электричества — никакая локальная валюта сама по себе этого не исправит. Никакая новая расчётная единица не материализует отсутствующий товар.
Но очень часто проблема в другом.
Товар есть — но не покупается. Человек готов работать — но заказов нет. У одного есть картошка, у другого руки и инструмент, у третьего свободный транспорт, у четвёртого время и полезные навыки. Всем что-то нужно. Все могли бы друг другу пригодиться. Но обмен не происходит, потому что не хватает гривны именно как посредника расчёта.
И вот в такой ситуации проблема уже не только в ресурсах, а в архитектуре обмена.
Лиетар много писал именно об этом: дополнительные валюты позволяют соединять неиспользуемые ресурсы и неудовлетворённые потребности. То есть речь не о “магическом создании богатства”, а о том, чтобы запустить в дело то, что и так уже существует, но простаивает из-за денежного затыка.
Это принципиально важная мысль. Потому что сегодня многие мыслят так: если нет государственных денег, значит, нет и экономики. А это ложь. Экономика — это не бумажка и не запись в банковском приложении. Экономика — это люди, их труд, навыки, земля, вещи, мастерство, кооперация и доверие. Деньги — это только один из способов всё это связать между собой.
Деньгами в истории было что угодно
Государственные деньги — далеко не единственная форма обмена. На протяжении истории человечества деньгами было всё что угодно: ракушки, металл, соль, зерно, ткань, долговые расписки, боны, купоны, талоны, расчётные записи в общинных системах.
Меня особенно зацепил старый пример с раковинами каури. Почти три тысячелетия они использовались на огромных территориях от Индийского океана до Западной Африки как привычное и надёжное средство расчёта. Не потому, что кто-то в столице издал декрет, а потому что люди соглашались их принимать и передавать дальше. Они были узнаваемы, удобны, сравнительно однородны, долговечны.
Важно здесь не то, чтобы объявить каури “лучше золота” или построить ещё один культ твёрдой валюты. Важен сам факт: деньгами становится не только то, что назначило государство, а то, что сообщество способно признать рабочим средством обмена.
То же самое мы видим и в новейшей истории. Купоны, талоны на товары, локальные боны, расписки, взаимозачётные схемы — всё это не экзотика, а повторяющийся исторический ответ на сбой официальной денежной системы.
И Украина тут не исключение, а вполне типичный пример.
Украина уже это проходила
Я не первый год пишу о локальных валютах, и за это время накопилось достаточно примеров из нашей собственной истории, чтобы перестать делать вид, будто это маргинальная фантазия.
В период УНР и последующих потрясений местные денежные выпуски были обычным явлением. Города, кооперативы, предприятия, общества выпускали собственные боны и расчётные знаки, когда не хватало официальных денег, особенно мелкой разменной единицы. Это не “теория заговора локалистов”, а исторический факт, который можно посмотреть хоть по архивным публикациям, хоть по музейным коллекциям.
Достаточно побывать, например, в музее нумизматики в Остроге, чтобы понять: вся эта тема не выдумана вчера. За такими бонами стоят не кабинетные упражнения, а очень бытовая, очень земная потребность — купить хлеб, выдать сдачу, рассчитаться за товар, не дать местной жизни остановиться только потому, что в официальном денежном канале случился разрыв.
Да, государственные деньги УНР, городские боны, кооперативные выпуски, товарные талоны и позднейшие купоны — это не одно и то же. У них были разные эмитенты, разные правила и разные функции. Но общий вывод остаётся: когда привычные расчёты ломаются, общество почти всегда начинает искать дополнительные формы обмена.
И это не деградация. Это адаптация.
“Что, опять бартер?”
Все последние десять лет, как только я поднимаю эту тему, слышу одну и ту же насмешку: “Ха-ха, что опять, бартер и дремучее средневековье?”
Ну да, лет 10–15 назад это многим казалось смешным. Тогда слабо верилось, что полки супермаркетов вообще могут пустеть, что логистика может сыпаться, что в XXI веке на большой территории может всерьёз встать вопрос не о цене товара, а о его наличии. Теперь уже не смешно.
И давайте честно: если кто-то думает, что бартер — это “прошлое”, то он либо слишком молод, либо очень старательно забыл 90-е. Тогда бартер процветал не только между предприятиями, но и между обычными людьми. Одной из самых ходовых “валют” были водка, сигареты, шоколад. Реже — другие дефицитные товары. Люди расплачивались тем, что было ликвидно, что можно было дальше обменять.
У меня и сейчас был совсем недавний случай в селе: за ремонт электропроводки со мной рассчитались трёхлитровой банкой томатного сока.
И это, кстати, не повод для снобизма. Люди сделали то, что смогли. Нашли рабочую форму обмена. Проблема в другом: бартер неудобен.
Чтобы бартер сработал, должно совпасть сразу много вещей. Бабушке-соседке нужен электрик. У неё есть сок. Но электрику, может быть, нужен не сок, а картошка, бензин или починка его собственного инструмента. То есть каждый раз нужно вручную подбирать взаимное совпадение потребностей.
Вот зачем нужна локальная расчётная единица. Не для романтики. Не для идеологии. А для того, чтобы снять это проклятие двойного совпадения потребностей.
Электрик делает работу и получает не банку сока, а единицы, которыми может расплатиться у другого участника. Тот, в свою очередь, потратит их дальше. И система начинает дышать.
Локальная валюта — это не обязательно бумажка
Очень многие до сих пор представляют локальную валюту как какие-то смешные бумажные фантики. Но это вчерашний день.
Сегодня это может быть открытая электронная система с единой книгой учёта, где фиксируются операции, остатки, взаимные обязательства и их погашение. Не мешок жетонов, не “тайный клуб”, а нормальная расчётная инфраструктура.
Я сам разработал такую систему на основе идей GEO — уже давно, вместе с маркетинговой стратегией её продвижения. Она почти готова к тестированию. Всё это много лет просто лежало на полке. Как и многие идеи в этой теме, она сильно опередила своё время. Тогда ею почти никто не интересовался. Да и сейчас, если честно, общество ещё не до конца готово к её принятию.
Но сегодня уже хотя бы достаточно информации, чтобы перестать повторять глупость о том, что “альтернативы нет”.
Альтернатива есть.
Как это работает на практике
Смысл взаимного кредита в том, что участники могут обмениваться без предварительного вливания дефицитной государственной валюты в каждую сделку.
Условно говоря, фермер, электрик и перевозчик начинают с нуля. Электрик чинит фермеру проводку — и получает плюс на счёте, а фермер уходит в допустимый минус. Потом электрик рассчитывается этим плюсом с перевозчиком. Потом перевозчик покупает у фермера продукты. В итоге хозяйственная цепочка состоялась, всем было что-то нужно, все получили полезный результат — а гривна как посредник в этих трёх операциях вообще не понадобилась.
Это и есть ключевая идея: не “напечатать деньги из воздуха”, а организовать взаимный учёт вклада и обязательств там, где обычных денег на оборот не хватает.
Конечно, такая система не может жить на одном лозунге “давайте доверять друг другу”. Нужны лимиты задолженности, понятные правила входа, контроль балансов, механизмы разрешения конфликтов, защита от злоупотреблений, ясный вопрос: что будет, если участник ушёл, погиб, потерял хозяйство или просто не способен закрыть свой минус.
То есть доверие должно быть не сентиментом, а организованной институцией.
Это не фантазия: такие системы работают
Когда начинаешь говорить о локальных валютах, люди часто реагируют так, будто это либо древняя экзотика, либо кружок мечтателей. Но это не так.
Есть швейцарская система WIR, существующая с 1930-х годов. Она появилась как ответ на кризис и до сих пор работает как параллельный расчётный контур для бизнеса. Есть Sardex в Италии — современная сеть взаимного кредита, где предприятия покупают друг у друга, компенсируя покупки собственными продажами внутри сети.
То есть речь не о том, что “раньше в деревнях меняли яйца на мыло”. Речь о вполне современных системах, которые помогают сохранять ликвидность, поддерживать локальный оборот и не зависеть полностью от одного денежного канала.
Очень важно, кстати, не превращать эти примеры в сказку. Ни WIR, ни Sardex не существуют “сами по себе”. У них есть инфраструктура, правила, организатор, управление, учёт, сопровождение участников. Открыть счёт недостаточно — людям ещё надо помочь найти тех, кто примет у них эту единицу и кому они сами смогут что-то продать.
Именно на этом месте мечтатели обычно проваливаются, а реальные системы — работают.
Почему я вообще так упираюсь в эту тему
Потому что почти всё последнее десятилетие я пишу об одной и той же системной проблеме: хрупкие потоковые системы, заточенные под эффективность, работают только в хорошие времена.
В хорошие времена всем кажется, что централизованная логистика, минимальные запасы, зависимость от больших сетей, единственный способ расчёта и общая финансовая вертикаль — это и есть прогресс. Но плохие времена всё расставляют по местам.
Плохие времена требуют устойчивости, резервов и децентрализации.
Это касается и продовольствия, и энергии, и производства, и денег. Если у сообщества есть только один способ оплачивать работу, то сбой в этом способе блокирует даже те сделки, для которых всё остальное сохранилось. Люди есть, работа нужна, товар есть — а обмен остановился, потому что “не та запись в не той системе”.
Дополнительный локальный контур не решает всех проблем. Он не отменяет импорт, не создаёт горючее, не заменяет лекарства, не материализует разрушенный склад. Но он может сохранить ту часть хозяйственной жизни, которую сообщество реально способно поддерживать собственными силами.
А в кризис это уже очень много.
Для села и громады это особенно важно
Я много писал о том, что наши сёла убивает не только бедность как таковая, но и утечка всего ценного наружу: сырьё уходит, деньги утекают, молодёжь уезжает, местная переработка не развивается, связи между жителями истончаются.
Локальная валюта сама по себе это не исправит. Но она может стать частью другого, более здорового устройства: кооперация, переработка, бытовые услуги, местная логистика, ремонт, поддержка малого производства, взаимопомощь.
Когда производитель овощей может оплатить часть ремонта местной единицей, мастер тратит её на продукты, перевозчик — на обслуживание, а кто-то ещё — на другие нужные услуги, это уменьшает потребность в гривне именно на внутренних операциях. А дефицитную официальную валюту можно направить туда, где без неё никак: топливо, комплектующие, лекарства, внешние закупки.
То есть локальная валюта — это не замена всей экономике, а инструмент удержания живого местного обмена.
И ещё одна причина: выход из роли ощипываемого гуся
Но для простого народа тут важна не только возможность продолжать торговлю и обмен при нехватке официальных денег.
Есть и более глубокая причина.
Мы живём внутри системы, которая смотрит на человека прежде всего как на объект фискального извлечения. Как на гуся, которого надо максимально безболезненно ощипать. Новые сборы, новые идеи, как залезть в карман, новые “реформы”, новые поводы обложить налогом всё, что шевелится, — на фоне хронического воровства, бесхозяйственности и привычной безответственности.
В таких условиях у людей есть полное моральное право искать способы взаимного выживания и самоподдержки. И один из таких способов — частичный выход за пределы государственной денежной монополии.
Полностью он, конечно, невозможен. Да и не в этом цель. Но он возможен в объёме, достаточном для того, чтобы не дать жизни внизу окончательно задохнуться.
Что угодно может быть валютой — но не без правил
Я когда-то сформулировал это просто: что угодно может быть локальной валютой как средством обмена. Достаточно только доверия.
Идея по-прежнему верна, но сегодня я бы добавил: доверия достаточно для старта разговора, но не для устойчивой системы.
Нужно понимать, кто ведёт учёт. Как проверяются операции. Какие лимиты у участников. Как защищаются данные. Что считается злоупотреблением. Что делать в случае конфликта. Как отделить взаимный обмен от благотворительности. Как поддерживать тех, кто не может “отработать минус” по объективным причинам: стариков, больных, людей в беде.
Иначе можно вместо освобождения получить новую маленькую несправедливость.
Поэтому я всегда настаивал и на технологической открытости, и на организационной честности. Электронная книга учёта лучше мешка обменных товаров, но только если ею нельзя тихо манипулировать. Открытый код полезен, но он сам по себе не создаёт справедливость. Она создаётся правилами, управлением и культурой сообщества.
Насмешки закончились.
Можно сколько угодно смеяться над “бартером”, “фантиками” и “деревенской экономикой”. Но когда у людей реально нет денег на обмен, вопрос уже не идеологический, а предельно бытовой: как оплатить работу, купить еду, не остановить полезную деятельность и не провалиться в полную зависимость от централизованной системы, которая в критический момент может просто не сработать.
Дополнительная расчётная система не создаёт богатство из воздуха. Богатство создают люди. Они выращивают, чинят, возят, строят, учат, пекут, шьют, ухаживают, обслуживают. Задача локальной валюты скромнее и важнее: помочь этим людям продолжать обмениваться результатами своего труда.
История показывает, что такие решения уже возникали. Современные примеры показывают, что они могут работать и сегодня. Вопрос уже не в том, “бывает ли такое вообще”, а в том, готово ли конкретное сообщество этим воспользоваться.
В следующей статье я разберу предпосылки успешного запуска локальной валюты в сообществе. Это будет матрица, которую можно наложить на свою громаду и понять: насколько вы готовы, какие товары и услуги у вас уже есть, чего не хватает, где узкие места, кто может стать ядром сети и есть ли у вашей территории реальный потенциал для запуска такой системы.