«Это не должно называться зарабатыванием на жизнь, это должно называться продажей своей жизни, чтобы, возможно, иметь возможность платить за аренду и покупать еду.»
«Решение нашей энергетической проблемы прямо у нас под ногами, если, конечно, вы стоите на их могилах.»
«Масштабное новое исследование доказало вне всяких сомнений, что закрыв глаза, вы спасете планету.»
«Любовь побеждает всё, если не сталкивается с чем-то большим, сильным и злым»
Майкл Кэмпи
Интересно, если бы кто-то из нашего времени мог вернуться в прошлое и сказать мыслителям прошлых поколений, что все, чего они боялись, о чем предупреждали, о чем писали, сбылось, стали бы они писать так, как писали?
Следующие цитаты предоставляют убедительные доказательства того, что, каким бы ужасным это ни было, мы не способны усвоить уроки, которые преподала история.
«Какая разница мертвым, сиротам и бездомным, совершается ли безумное разрушение под именем тоталитаризма или во имя святой свободы или демократии?»
― Махатма Ганди
«Если вы чувствуете, что оставаться человеком стоит, даже когда это не приносит никакого результата, вы победили их».
― Джордж Оруэлл, 1984
«Идеальный подданный тоталитарного режима — не убежденный нацист или убежденный коммунист, а люди, для которых больше не существует различия между фактом и вымыслом (то есть реальностью опыта) и различия между истинным и ложным (то есть стандартами мышления)».
― Ханна Арендт, Истоки тоталитаризма
«Пропаганда для демократии — то же самое, что дубина для тоталитарного государства».
― Ноам Хомский, Контроль над СМИ: впечатляющие достижения пропаганды
«Прежде чем лидеры масс захватят власть, чтобы подогнать реальность под свою ложь, их пропаганда отличается крайним презрением к фактам как таковым, поскольку, по их мнению, факт всецело зависит от силы человека, который может их сфабриковать.»
― Ханна Арендт, Истоки тоталитаризма
«Всё, что не запрещено, обязательно»
― Т.Х. Уайт, Король былого и грядущего
«Смешно говорить о свободе в обществе, где доминируют огромные корпорации. Что это за свобода внутри корпорации? Это тоталитарные институты — вы получаете приказы сверху и, возможно, отдаете их людям ниже вас. Свободы там примерно столько же, сколько при сталинизме.»
― Ноам Хомский
«Историку современности особенно важно проявлять осторожность в обращении с общепринятыми мнениями, претендующими на объяснение общих тенденций истории, поскольку в прошлом веке появилось множество идеологий, которые притворяются ключами к истории, но на самом деле являются не чем иным, как отчаянными попытками избежать ответственности.»
― Ханна Арендт, Истоки тоталитаризма
«Одним из самых больших преимуществ тоталитарных элит двадцатых и тридцатых годов было превращение любого утверждения факта в вопрос о мотивах»
― Ханна Арендт, Истоки тоталитаризма
«Тоталитаризм у власти неизменно заменяет все первоклассные таланты, независимо от их симпатий, на тех чудаков и дураков, чье отсутствие интеллекта и креативности является лучшей гарантией их лояльности.»
― Ханна Арендт, Истоки тоталитаризма
«Если вы хотите увидеть будущее, представьте себе сапог, топчущий человеческое лицо — вечно.»
― Джордж Оруэлл, 1984
«Никогда наше будущее не было столь непредсказуемым, никогда мы так сильно не зависели от политических сил, которым нельзя доверять в следовании правилам здравого смысла и собственных интересов — сил, которые кажутся чистым безумием, если судить по меркам других веков. Как будто человечество разделилось между теми, кто верит во всемогущество человека (кто думает, что все возможно, если знать, как организовать массы для этого), и теми, для кого бессилие стало главным опытом их жизни.»
― Ханна Арендт, Истоки тоталитаризма
«Беспорядок присущ стабильности. Цивилизованный человек не понимает стабильности. Он путает ее с жесткостью. Наши политические, экономические и социальные лидеры постоянно твердят о стабильности. Это их любимое слово после слова «власть».
«Нужно стабилизировать политическую ситуацию в Юго-Восточной Азии, нужно стабилизировать добычу и потребление нефти, нужно стабилизировать студенческую оппозицию правительству» и так далее.
«Стабилизация для них означает порядок, единообразие, контроль. И это слабоумное и потенциально геноцидное заблуждение. Как бы тщательно они ни контролировали систему, беспорядок неизменно просачивается в нее. Тогда менеджеры паникуют, спешат заткнуть течь и стараются ужесточить контроль. Поэтому тоталитаризм растет в злобе и масштабах. И слепая жалость в том, что жесткость — это совсем не то же самое, что стабильность.»
«Истинная стабильность возникает, когда предполагаемый порядок и предполагаемый беспорядок сбалансированы. По-настоящему стабильная система ожидает неожиданного, готова к разрушению, ждет преобразований.»
— Том Роббинс, Даже девушки-ковбои иногда грустят
“Закон без разума — преступление.”
―Крисс Джейми, Healology
«Правда в том, что массы выросли из осколков крайне атомизированного общества, чья конкурентная структура и сопутствующее одиночество индивида сдерживались только принадлежностью к классу. Главная характеристика массового человека — не жестокость и отсталость, а его изоляция и отсутствие нормальных социальных связей. Выходя из классового общества национального государства, чьи трещины были скреплены националистическими настроениями, вполне естественно, что эти массы, в первой беспомощности своего нового опыта, тяготели к особенно яростному национализму, которому массовые лидеры уступали против своих собственных инстинктов и целей по чисто демагогическим причинам.»
― Ханна Арендт, Истоки тоталитаризма
«И не десятки тысяч, не сотни тысяч, а сотни миллионов людей были послушными свидетелями этой резни невинных. И они были не просто послушными свидетелями: когда им приказывали, они поддерживали эту резню, голосуя за нее в гаме голосов. Было что-то неожиданное в степени их послушания… Чрезвычайное насилие тоталитарных социальных систем оказалось способным парализовать человеческий дух на целых континентах».
— Василий Гроссман, Жизнь и судьба
«Результатом последовательной и тотальной подмены фактической правды ложью является не то, что ложь будет теперь восприниматься как правда, а правда будет оклеветана как ложь, а то, что чувство, с помощью которого мы ориентируемся в реальном мире, — и категория истины против лжи является одним из умственных средств для достижения этой цели, — разрушается.»
― Ханна Арендт
Как отмечали исследователи тоталитаризма — в частности, Виктор Клемперер, — правда умирает в четыре этапа, свидетелями которых мы только что стали.
Первый этап — это открытая враждебность к проверяемой реальности, когда ложь и вымысел выдаются за факты. Президент производит их непрерывно и в ошеломляющих масштабах. Согласно одной из попыток проверить его заявления во время кампании 2016 года, 78% его фактических утверждений оказались ложными. Доля настолько велика, что редкие крупицы правды кажутся случайными оговорками на пути к тотальному вымыслу. Отрицание реального мира запускает конструирование фиктивного контрмира.
Второй этап — шаманские заклинания. Как писал Клемперер, фашистский стиль держится на «бесконечном повторении», призванном сделать вымысел правдоподобным, а преступление — желанным. Систематические ярлыки вроде «Лживый Тед» и «Кривая Хиллари» затмили те черты характера, в которых логичнее было бы упрекнуть самого президента. Однако прямое тиражирование в Твиттере позволило ему свести живых людей к стереотипам, которые толпа затем охотно подхватила. На митингах скандирование «Постройте стену!» и «Посадите её!» не имело отношения к реальным планам президента — сама грандиозность этих лозунгов создавала эмоциональную связь с аудиторией.
Третий этап — магическое мышление, или открытое принятие противоречий. Предвыборная программа президента обещала одновременно снизить налоги для всех, ликвидировать госдолг и увеличить расходы как на социальные нужды, так и на оборону. Эти обещания взаимоисключающи. Это всё равно что фермер утверждал бы, будто берет из курятника одно яйцо, варит его вкрутую жене, делает из него же пашот для детей, затем возвращает его целым в гнездо и ждет, когда вылупится цыпленок.
Принятие столь вопиющей лжи требует полного отказа от разума. То, как Клемперер описывал потерю друзей в Германии 1933 года из-за подобного магического мышления, сегодня звучит пугающе актуально. Один из бывших учеников умолял его «отдаться чувствам и думать о величии фюрера, а не о сиюминутных неудобствах». Двенадцать лет спустя, после всех зверств режима и на исходе заведомо проигранной войны, солдат-инвалид продолжал уверять Клемперера: «Гитлер никогда не лгал. Я верю в Гитлера».
Наконец, четвертый этап — слепая, неуместная вера. Речь идет о самообожествлении — заявлениях в духе «Только я могу это исправить» или «Я — ваш голос». Когда религиозная вера спускается с небес в политику, места для крупиц объективной истины и личного опыта уже не остается. Клемперера ужасало, что эта перемена кажется необратимой. Как только правда становится оракульской, а не фактологической, любые доказательства теряют смысл. В самом конце войны простой рабочий повторял Клемпереру: «Понимать бесполезно, нужно верить. Я верю в фюрера».
― Тимоти Снайдер, О тирании: двадцать уроков двадцатого века
«Когда достаточно людей поймут реальность, тиранов можно будет в буквальном смысле игнорировать до их исчезновения. Их никогда нельзя изгнать голосованием.»― Ларкен Роуз