Пока ещё есть время.
Пять лет назад меня накрыло осознание. Несмотря на степень доктора философии. Несмотря на бессрочный контракт. Несмотря на все исследовательские и педагогические награды…
Я не умела делать ровным счётом ничего.
Совсем ничего. Абсолютный ноль.
Несколько лет назад у нас отключился кондиционер. Я вызвала мастера из сервиса. Он приехал. Взял около ста долларов.
Всё, что ему пришлось сделать, — щёлкнуть выключателем в распределительном щитке.
Вот и всё.
Это было немного унизительно. Но и это ещё не всё. Я не умела починить унитаз. Не умела подключить бытовой прибор к электросети. Не умела вырастить помидор. Не умела собрать компьютер. Не умела вообще ничего. В моём арсенале было два навыка: я умела писать вирусные статьи и длинные скучные тексты для академических журналов. Честно говоря, я едва умела поменять колесо.
Была в этом своя горькая ирония: книгой, которую я с наибольшим удовольствием преподавала, оказалась вовсе не художественная литература. Это был «Разум за работой» Майка Роуза — книга о незаслуженно игнорируемой интеллектуальной сложности рабочих профессий. Моим студентам она нравилась. Ну, большинству из них. Пока коллеги щеголяли своими учёными степенями и требовали обращаться к ним не иначе как «Доктор», мои студенты звали меня по имени. Я с тихим восхищением смотрела на сантехников, которые приходили к нам устанавливать раковину или водонагреватель. Где-то внутри я хотела быть больше похожей на них.
Я не могу сказать точно, когда именно поняла, что мои десятилетия книжной учёбы вот-вот обесценятся. Пережитые пандемии, войны, раскручивающаяся инфляция, бум искусственного интеллекта и прочие бедствия, конечно, ускорили это прозрение. С каждым вызовом мастера, с каждым приходом сантехника или электрика моя беспомощность всё больше напоминала смертный приговор.
Мне придётся смотреть этому в лицо.
Куда больше, чем предсказания смертоносных болезней или голода, больше, чем страх умереть от жажды или голода, меня пугала именно беспомощность. Она не давала мне спать по ночам — это полное отсутствие практических, прикладных навыков.
Я не умела делать ровным счётом ничего.
Если бы разразился апокалипсис, рухнула цивилизация или просто на неделю отключили свет, я бы не знала, что делать. Я бы чувствовала себя полной идиоткой. Я ничем не могла бы помочь своему сообществу. У меня не было бы никаких козырей в разговоре с мародёрами.
Но это было пять лет назад.
Что изменилось?
Всё.
Два года назад я ушла с преподавательской должности. В глубине души, под всеми прочими причинами, лежит одна главная. Я не хотела тратить ни минуты жизни на написание академических статей, которые никому не нужны, — даже рецензентам. Не хотела тратить ни минуты на отчёты для деканов, предпочитающих дегустации вин в середине рабочего дня. Не хотела проводить ещё одну пятницу в бесконечных кафедральных совещаниях, где обсуждают проблемы, которые никто и не думает решать. Не хотела проводить ещё одни выходные за проверкой работ, которые студенты не хотели писать, а я не хотела читать. Не потому что они были плохими. Просто нам всем нужно было заниматься другими вещами. Моим студентам нужно было учиться другому.
Умению делать что-нибудь руками.
Сегодня я сдала финальный экзамен по курсу электромонтажа, рассчитанному на год, с результатом 99 процентов. Я прошла этот курс за несколько месяцев. Ещё я закончила двухсотстраничный графический роман, созданный в Blender — одной из самых сложных программ в своём роде. Ну и написала двухсотстраничное руководство по выживанию.
Голова, кажется, вот-вот лопнет. Я заработала «мышиное плечо» — синдром, который будет проходить ещё несколько недель.
(Впредь буду действовать немного размеренней…)
Но я справилась.
Я далеко не всё освоила. Мне ещё многому предстоит учиться. Но: теперь я умею собирать компьютер. Умею выращивать помидоры. Умею монтировать систему капельного орошения. Умею менять колесо. Умею чинить унитаз. Умею подключать бытовые приборы к сети. Умею работать с трубами. Умею устанавливать розетки. Несколько недель назад я смонтировала зарядную станцию второго уровня для нашего электромобиля, сэкономив около тысячи долларов. Когда мы с сантехниками обсуждали монтаж постоянного компостирующего туалета, я предложила разработать для них некоторые детали в программе 3D-моделирования. Я могла с ними разговаривать — по-настоящему. Один из них всё переспрашивал:
— Так кем вы всё-таки работаете?
— Я… писатель.
— А-а.
Мой опыт, наверное, покажется знакомым многим — тем из нас, кто вырос в пригородах в 90-е, с вечно занятыми родителями. Поразительно, как стремительно может испаряться накопленное поколениями знание. Мой отец вырос в деревне: убегал от быков, ходил в дощатый туалет на улице, охотился на уток с утлых лодчонок. Он умел починить почти всё в нашем доме. Если не умел — звал друзей, которые подскажут. Дед по отцовской линии был автомехаником. Он даже умел чинить танки. Другие бабушка с дедушкой умели выращивать овощи и разделывать рыбу. По разным причинам, которыми я не стану вас утомлять, всё это до меня не дошло.
Утомлю вас лишь одной из них:
Нам, миллениалам, настойчиво внушали ценность книжного образования и престижных дипломов. Все вокруг — включая телевизор — уверяли нас, что всё будет хорошо, если только прилежно учиться и получать хорошие оценки.
Всё образуется само собой.
В моей школе не было даже профессионально-технического направления. Ни уроков труда. Ни домоводства.
Даже химической лаборатории.
Вместо того чтобы учиться менять аккумулятор, я учила фортепиано и виолончель. Тренировалась пробегать милю за пять минут.
Научилась пробивать товары на кассе.
Научилась сдавать тесты.
Теперь всё изменилось. Навыки, которые должны были обеспечить нам долгую и доходную карьеру, превратились в настоящий балласт.
Теперь умными выглядят как раз те, кто не пошёл в университет. Те, кто выбрал профессиональное училище, кто освоил рабочую специальность — они меньше всех рискуют быть вытесненными автоматизацией. Их заменят последними.
Мой брат был не таким, как я. Хотя мы оба терпеть не могли школу, он ненавидел её ещё сильнее. Он отказывался подчиняться. Еле-еле получил аттестат. В университет не пошёл. Выучился на электрика в техническом колледже. Потом какое-то время дрейфовал — и сейчас работает с автомобилями. Из всех моих знакомых, при всех наших громких дипломах и наградах, именно у него самые лучшие карьерные перспективы.
Папа часто говорил, что хотел бы, чтобы брат был больше похож на меня. Теперь я хочу быть больше похожей на брата. Если бы можно было прожить всё заново, я не уверена, что снова пошла бы в преподаватели. Не уверена, что стала бы обрекать себя на бесконечную подготовку к экзаменам и написание диссертации.
В конечном счёте я всё равно бы оказалась здесь.
Если вы следите за климатическими новостями, если вы наблюдаете за тем, куда движется искусственный интеллект, вам не нужны мои предсказания. Направление и так очевидно. Пока очередная вирусная статья будет убеждать вас набить дом консервами, есть нечто куда более важное — и куда более трудное.
Научитесь что-нибудь делать.
Это самое важное, что вы можете сделать. Научитесь тому, что пригодится вам в будущем. Тому, что затруднит вашу замену роботом. Тому, чем вы сможете помочь близким и друзьям. Тому, что станет вашим капиталом в обмене товарами и услугами.
Не нужно осваивать это за один день. И за месяц не нужно. Не нужно даже делать это хорошо — поначалу. Делайте плохо. Ошибайтесь. Злитесь. Бросайте — и возвращайтесь спустя несколько дней.
Есть ещё одна веская причина учиться: технофеодальные властители не хотят, чтобы вы что-то умели. Больше не хотят. Им нужно, чтобы вы зависели от их роботов. Чтобы вы продолжали отдавать свою жизнь на аутсорс. Чтобы вы были беспомощны. Беспомощным человеком, который ничего не умеет, управлять гораздо легче.
И ещё одна причина:
Когда вы учитесь что-то делать, вы приобретаете не просто навык. Вы приобретаете уверенность в себе. Чувство собственного достоинства. Толику душевного покоя. Вы не ничтожество. Вы не беспомощны. Когда вас настигнет беда, вы сумеете разобраться с ситуацией. Сумеете продолжать учиться.
Не нужно учиться всему.
Просто научитесь одному.
И двигайтесь дальше.
«Survival Illustrated» — издание, существующее на читательские пожертвования, а также при поддержке таких организаций, как Фонд Альфреда Кобакера и Элизабет Тримбах.