Часть 2. Хроники системного распада
Мы привыкли смотреть на отсутствие света как на техническую проблему. Ракета прилетела, трансформатор сгорел, мы сидим в темноте. Но если присмотреться внимательнее, сквозь холод и мрак проступает пугающая истина: энергетика — это всего лишь самый заметный, искрящий оголенный нерв огромной системы. Системы, которая больна одной и той же болезнью на всех уровнях. Имя этой болезни — централизация.
В прошлой статье мы говорили о том, как монополия на рубильник сделала нас заложниками в собственных квартирах. Но давайте будем честными: если завтра починят все ТЭЦ, мы останемся такими же уязвимыми. Потому что точно такие же «линии высокого напряжения», готовые порваться от любого ветерка, пронизывают нашу торговлю, наше сельское хозяйство и нашу экономику.
Теория потоковых систем, о которой я твержу годами, неумолима как физика. Централизованная система — это колосс на глиняных ногах. Она может выглядеть мощной, сверкающей и эффективной в мирное время, когда все идет по плану. Но стоит ударить кризису, войне или панике — и она не гнется. Она ломается. С грохотом и пылью, погребая под обломками всех, кто от нее зависел.
А децентрализация — это жизнь. Это структура грибницы, пчелиного роя, корневой системы. Это тысячи мелких узлов, каждый из которых может подхватить функцию другого. Власть и олигархат строят первое, убивая второе. Им нужна хрупкая вертикаль, потому что на ней удобно сидеть сверху, свесив ноги. А нам с вами в этой вертикали уготована роль фундамента, который первым идет трещинами.
Иллюзия изобилия в желто-синем пакете
Выходите вы утром на улицу. Что вы видите? В каждом квартале, на каждом перекрестке, как грибы после кислотного дождя, стоят они — сетевые супермаркеты. АТБ, Сильпо, Варус. Нам годами продавали это как «цивилизацию». Мол, посмотрите, как удобно: светло, чисто, пластиковая карта пикает, бананы круглый год.
Но за фасадом этого удобства скрывается экономическая пустыня.
Я писал об этом еще в статье «Эффект Walmart»
Эти гиганты работают как гигантские насосы. Они не создают богатство внутри громады, они высасывают его. Каждая гривна, потраченная в сетевом магазине, не идет на зарплату соседке, которая печет хлеб, или фермеру Миколе. Она улетает в центральный офис, в офшоры, в карманы бенефициаров, которые, возможно, эту страну видели только из окна бизнес-джета.
В чем здесь трагедия хрупкости? Представьте себе сценарий, который в нашей реальности более чем вероятен. Топливный кризис. Или массированный удар по логистическим хабам. Фуры встали. Огромные распределительные центры под Киевом или Днепром отрезаны. Знаете, во что превратится сверкающий супермаркет через 48 часов? В музей пустых полок. В гулкий ангар, где нечего купить. В начале полномасштабного вторжения мы уже проходили тест-драйв.
А малого бизнеса уже нет. Мы его сами убили, голосуя гривной за «удобство». Нет той самой тети Гали с ее лавкой, нет пекарни за углом, почти нет местного рынка, куда фермер мог бы привезти телегу картошки на лошади, если бензина нет. Мы уничтожили экосистему из тысяч независимых точек, которую невозможно уничтожить одной ракетой, и заменили ее на несколько жирных артерий, которые перерезаются одним ударом ножа.
Американский экономист Кори Доктроу называет это «эффектом Dollar General». В статье «Штати усвідомили загрозу торгівельних мереж для місцевого бізнесу — Dollar General», суть которой я разбирал в блоге, он описывает, как одна сеть уничтожает экономику целых городов. Это не свободный рынок. Это монополия, замаскированная под выбор. Когда у вас в городе остался только один поставщик еды, вы — не покупатель. Вы — заложник. И этот заложник будет голодать, если «центр» так решит или просто облажается с логистикой.
…Но если вы думаете, что эти сети — зло только для покупателя, спросите любого производителя, который пытался поставить свой товар на их полку. Это не торговля, это узаконенный рэкет.
Система выстроена так, чтобы грабить поставщика еще изощреннее, чем покупателя. Сети навязывают кабальные условия, «входные билеты» и, самое главное, дикие отсрочки платежа. В 60, 90, а то и 120 дней.
Вдумайтесь в цинизм схемы: фермер или владелец цеха отдает товар сегодня, а деньги за него увидит через три месяца. По сути, нищий производитель беспроцентно кредитует гигантскую корпорацию-миллиардера. Сеть крутит эти деньги, открывает новые магазины, а поставщик сидит без оборотных средств и молится, чтобы ему заплатили хотя бы с опозданием.
Они выжимают из производителя самую низкую цену, заставляя его работать на грани выживания, экономить на качестве, на людях, на всем. Но эта выжатая скидка не делает товар дешевле для вас. Вся маржа оседает не в кармане фермера, не в зарплате тракториста, а на офшорных счетах владельцев сети.
Это та же советская продразверстка, когда у крестьянина забирали всё ради «великой цели», только теперь цель — сверхприбыль монополиста.
Это тот же «совок», только теперь он едет не на танке, а в удобной тележке из АТБ.
Латифундии на костях села
Если мы выйдем из «пластикового» супермаркета и посмотрим, откуда берется еда, картина станет еще мрачнее. Нам любят рассказывать про «аграрную сверхдержаву» и «житницу Европы». Красивые слова для телемарафона.
На деле же украинское село превращено в сырьевой придаток для нескольких агробаронов. Вместо десятков тысяч фермерских хозяйств, где люди живут, работают, растят детей и защищают свою землю, мы видим бескрайние поля латифундий. Агрохолдинги размером с небольшую европейскую страну.
Я подробно разбирал этот механизм вымирания в статье «Украина выбирает латифундии». Послушайте, это же очевидно: агрохолдинг — это завод под открытым небом. Ему не нужны люди. Ему не нужны села. Ему не нужны школы и больницы в глубинке. Ему нужны вахтовики, комбайны с автопилотом и дроны. Живое село для них — обуза, лишние рты, помеха для техники.
И здесь снова вступает в силу безжалостная теория потоковых систем. Агрохолдинги — это царство монокультуры. Они засевают сотни тысяч гектаров одной культурой — той, что сейчас дороже на бирже в Чикаго. Кукуруза, рапс, подсолнечник. Они истощают землю, выжимая из нее соки ради сиюминутной прибыли.
В природе монокультура — это приговор. Это самая неустойчивая система из возможных. Один новый вредитель, одна специфическая болезнь, один климатический сбой — и гигант падает. Если разоряется мелкий фермер, его сосед выживает, потому что у него другие культуры, другие методы, другая стратегия. Разнообразие — это страховка нации от голода. Но если падает агрохолдинг, который контролирует землю трех областей — это экономический ядерный взрыв. Это коллапс региона.
Почему же государство поддерживает монстров, а не фермеров? Да потому что монстру проще занести чемодан в высокий киевский кабинет. Договориться с одним владельцем агроимперии проще, чем выстраивать диалог с миллионом свободных хозяев.
Экспортное иго и сказки про «свободный рынок»
Но самая циничная ложь — это миф о нашем «свободном рынке» и внешней торговле. Нам говорят: «Мы кормим мир!». Кто «мы»? Весь экспорт зерна — это узкое бутылочное горлышко, которое крепко сжимают потные руки нескольких зернотрейдеров.
Я на цифрах показывал эту схему. Фермер, который встает в четыре утра и глотает пыль в поле, часто работает в ноль или в минус. Всю маржу забирает прослойка. Те, кто контролирует элеваторы, вагоны и портовые терминалы.
Эта централизация делает всю страну заложником морских портов. Врагу достаточно заблокировать Одессу — и всё. Кровь экономики останавливается. Зерно гниет в амбарах, валюта не поступает, курс летит в пропасть.
А теперь представьте децентрализованную альтернативу. Что, если бы мы не гнали сырье эшелонами, как страна третьего мира? Что, если бы в каждом районе стояли небольшие перерабатывающие цеха? Мельницы, макаронные фабрики, производство биотоплива, спирта, комбикормов? Готовый продукт стоит дороже. Готовый продукт занимает меньше места. Его можно вывозить фурами, малыми партиями, через сотни пограничных переходов на западе. Его нельзя «заблокировать» одной морской миной. Но это невыгодно монополистам. Им нужна «труба», на которой можно сидеть и собирать ренту. Им не нужна сложная, умная экономика множества мелких производителей.
Почему они так боятся горизонтали?
Всё сводится к одному. К страху. В статье я формулировал аксиому выживания:
«Самая устойчивая система — это сеть, где каждый узел автономен, но связан с другими. Чем больше горизонтальных связей, тем меньше шансов получить катастрофу из-за одного сбоя».
Децентрализация — это не просто безопасность. Это инновации. Ни один чиновник в министерстве в Киеве, будь он хоть семи пядей во лбу, не знает, как лучше выжить бизнесу в Харькове или селу на Франковщине. Только местные жители, имеющие ресурсы и свободу действий, могут найти уникальные решения. Мини-пекарни вместо хлебозаводов-гигантов. Энергетические кооперативы вместо неповоротливого ДТЭК. Фермерские рынки вместо пластикового АТБ.
Но для власти децентрализация — это потеря контроля. Это страшный сон бюрократа. Горизонтальную систему невозможно «подоить». Невозможно заставить миллион независимых собственников плясать под одну дудку, платить откаты и голосовать по указке. А вот надавить на директора агрохолдинга или владельца торговой сети — дело техники.
Власть панически боится хаоса свободы. Им кажется, что если отпустить вожжи, все развалится. Но правда в том, что именно их желание держать все в кулаке и приводит к тому, что этот кулак дробит кости собственной экономике.
Вместо послесловия: Сеть или клетка?
Мы сейчас ведем войну за выживание. И парадокс в том, что на фронте мы побеждаем (или держимся) именно благодаря децентрализации. Малые мобильные группы, инициатива командиров на местах, волонтерские сети, которые работают быстрее любого министерства обороны. Мы воюем как рой пчел против медведя.
Но в тылу мы продолжаем строить стеклянную башню. Мы строим централизованную, жесткую, неповоротливую структуру экономики, энергетики и управления. Любой камень, брошенный в эту башню врагом, вызывает трещины по всему фасаду.
Нам нужна структура грибницы. Система, где каждый дом — крепость, каждое село — электростанция, каждый фермер — сам себе трейдер. Такую страну невозможно победить. Такую страну невозможно заморить голодом, холодом или блокадой. Ее можно сжечь в одном месте, но она тут же прорастет в десяти других.
Пока власть загоняет нас в «единый марафон», «единый ритейл» и «единую энергосистему» — они, вольно или невольно, роют нам братскую могилу. Централизация сегодня — это синоним хрупкости, застоя и смерти. Децентрализация — это синоним адаптивности и жизни.
Запомните простую вещь: Централизация — это когда у вашей жизни есть один общий рубильник. И этот рубильник находится не в вашей руке. Неважно, кто его держит — российский генерал, киевский чиновник или владелец агрохолдинга.
Свобода начинается не с флага на аватарке, а с того момента, когда вашу жизнь технически невозможно «выключить» издалека…