Разоблачение мифа о том, что в Америке отсутствует регулирование — это, якобы, свободная для предпринимателей страна. Уже давно нет — там полно регулированиz, только оно работает не в целях защиты потребителей, а в интересах корпораций!
Никто не покупает дома. Так кто поддерживает высокие цены?
… Люди любят спрашивать: почему бы нам просто не строить дома поменьше — и, значит, подешевле? Ответ неприятный: дело не в технологиях. Дело в политике.
Крошечные дома опасны для системы дефицита. Они снижают порог входа, упрощают владение, делают жильё доступнее. Для людей это благо — а для тех, чей бизнес держится на высоких ценах, угроза.
И тогда начинается знакомое: бесконечные правила. «Вопросы безопасности». Зонирование. Минимальная площадь. Нормы по парковке. Комиссии. Согласования. Задержки.
Крупные фирмы всё это пережуют. Обычные люди — нет.
Эти регуляторные фильтры не «убивают строительство» повсеместно. Они делают другое: решают, кто вообще имеет право играть.
Принято думать, что корпорации ненавидят регулирование. Часто так и есть — но в жилищном строительстве это нередко ложная предпосылка. Сложные правила создают барьеры для входа: выдавливают мелких застройщиков, снижают конкуренцию и защищают тех, кто уже внутри.
Если у вас тысячи объектов, лишняя бумажная работа не пугает. Она работает на вас: замедляет остальных и закрепляет ваш перевес. Ещё одна игра с нулевой суммой, где обычным людям почти не оставляют шансов.
Несколько сотен лет назад власть могла быть громкой и самодовольной — на виду, без стеснения. Сегодня она предпочитает маскировку: не прямые запреты, а «трения» — процедуры, сроки, требования, которые по силам лишь тем, у кого есть деньги, юристы и время. Тот же зверь, просто в другой маске.
Это не свободное предпринимательство. Каждый раз, когда кто-то это подмечает, кто-то другой спешит защищать капитализм, как будто указание на подтасованную систему означает, что вы ненавидите рынки.
Но рынок тут ни при чём: речь о том, как правила делают свободу привилегией.
В условиях позднего капитализма настоящая конкуренция означала бы больше строительства, больше разнообразия и более низкие цены. Это означало бы, что неудачи допустимы, и плохие ставки действительно вредят тем, кто их сделал.
Это не то, что у нас сейчас.
Когда в прошлый раз рухнул рынок жилья, Вашингтон вмешался, чтобы спасти банки. Убытки были социализированы. Активы были сохранены. Цены восстановились. Уроки не были извлечены.
Называть это капитализмом — все равно, что называть подтасованное казино мастерской игрой.
Население, погрязшее в арендной плате, не идет на риск и не бросает вызов системам. Оно занято выживанием.
Когда что-то кажется невозможным, люди теряют интерес, откладывают важные события и перестают строить долгосрочные планы. В данном случае это касается приобретения жилья; люди теряют интерес, принимая свою жилищную ситуацию такой, какая она есть. Аренда перестает казаться временной и начинает восприниматься как постоянное явление.
Это меняет то, как люди смотрят на работу, отношения и будущее. Это порождает обиду и усталость. Это также создает тихое согласие. Когда теряешь надежду, перестаешь бороться.
Речь идет не о гибели или заговоре. Речь идет о стимулах.
Жилье перестало быть в первую очередь убежищем и во вторую инвестицией. Теперь все наоборот.
Пока к домам относятся как к финансовым инструментам, а к людям как к источникам дохода, доступность жилья для многих останется недостижимой.
Понимание не исправляет ситуацию. Но оно делает кое-что важное.
Оно удерживает нас от ожидания краха, которому не суждено было случиться, и заставляет нас планировать наши финансы и наше будущее, исходя из того, как система работает на самом деле, а не так, как нам хотелось бы. Надежды и молитвы в последнее время взвалили на себя слишком много.
Знания и рычаги работают лучше, независимо от того, есть пузырь или нет.