Наткнулся в Facebook на рекламу «отборной калифорнийской фисташки» — я её очень люблю к пиву. Цена — всего 750 грн. Конечно, заказал. Фисташки приехали, но что-то не давало покоя. Подумал — и понял, в чём вопрос: если килограмм фисташек в Украине стоит 20 долларов, то сколько же получает фермер в аграрной супердержаве — США? Я уже читал про это, но решил что в этот раз напишу подробную статью, после которой не всем фисташки полезут в горло… Если ваш пытливый ум хочет знать что не так с калифорнийской фисташкой и почему по хорошему, вы не должны бы ее есть, вот ответы:
Горькое послевкусие
Когда украинский покупатель берет с полки супермаркета пакет калифорнийских фисташек по цене около 850 гривен (примерно 20 долларов) за килограмм, он оплачивает не только изысканный вкус. В этой цене зашита сложная цепочка глобальной логистики и, что более важно, частица экологической катастрофы, разворачивающейся на другом конце света.
Математика ореха: Кто получает деньги?
Если килограмм фисташек в рознице стоит $20, это не значит, что американский фермер купается в золоте. По данным American Pistachio Growers и отчетам UC Davis за 2023–2024 годы, средняя закупочная цена для фермера (farm gate price) колеблется в диапазоне $1.80 – $2.10 за фунт. В пересчете на килограмм это означает, что фермер получает примерно $4.00 – $4.60.
Куда исчезают остальные $15.40?
- Процессинг ($2–3): Орехи нужно очистить от внешней мягкой оболочки, высушить (критически энергозатратный этап), отсортировать (удалить пустые и закрытые) и упаковать.
- Логистика и маркетинг ($1–2): Доставка грузовиками из Центральной долины в порт Окленда или Лос-Анджелеса, затем морской фрахт через океан. Сюда же входят взносы в маркетинговые ассоциации, продвигающие бренд «американской фисташки».
- Украинская граница (~$4–5): Это самый существенный «довесок». Ввозная пошлина (обычно 10% для данной категории) плюс НДС (20%) начисляются на стоимость товара с доставкой.
- Наценка ритейла ($5+): Дистрибьютор и супермаркет закладывают свою маржу (обычно от 30% до 50%), покрывая аренду, зарплаты и списания.
В сухом остатке: фермер получает лишь 20–23% от цены, которую платите вы. Но главная цена, которую платит фермер (и штат Калифорния), измеряется не в долларах, а в литрах.
Жажда «Зеленого золота»
Калифорния — один из самых засушливых регионов мира, где выращивается более 98% фисташек США. Согласно фундаментальному исследованию Меконнена и Хукстры (Mekonnen & Hoekstra, 2011), средний глобальный водный след фисташек составляет чудовищные 11 363 литра воды на 1 килограмм продукции.
Конечно, калифорнийские фермеры используют капельное орошение, что снижает эту цифру, но даже оптимистичные оценки указывают на расход около 4 000 – 5 000 литров оросительной воды на килограмм. Чтобы получить один маленький орешек, дерево должно «выпить» около 3–4 литров воды.
Это происходит на фоне жесточайшего водного кризиса. Структура водопотребления в Калифорнии выглядит следующим образом: если исключить экологический сток (воду, необходимую рекам, чтобы они не пересохли), то 80% всей потребляемой человеком воды забирает сельское хозяйство, и лишь 20% достается городам и промышленности. При этом фисташковые и миндальные сады в долине Сан-Хоакин продолжают расширяться, вытесняя менее влаголюбивые культуры.
Частная собственность как катализатор кризиса
Почему в штате, где людям призывают экономить воду в душе, фермеры заливают пустыню тоннами воды ради орехов на экспорт? Ответ кроется в модели частной собственности и устаревшей системе прав на воду.
В Калифорнии действует запутанная система прав (Riparian rights и Appropriative rights), которая фактически привязывает доступ к воде к владению землей. Более того, когда поверхностной воды из рек не хватает, владельцы земли имеют право бурить скважины и качать подземные воды. Вода юридически рассматривается не как общественное достояние, доступное каждому по потребности, а как ресурс, привязанный к средству производства (земле).
Это порождает «Трагедию общин» (Tragedy of the Commons) в масштабах штата:
- Приватизация выгоды: Фермер (часто это крупные агрокорпорации, такие как The Wonderful Company) получает прибыль от продажи орехов, используя воду практически бесплатно или по субсидируемым тарифам.
- Социализация убытков: Истощение общих водоносных горизонтов приводит к проседанию почвы (в некоторых районах долина опускается на 30 см в год), разрушению инфраструктуры и пересыханию колодцев в бедных сельских общинах.
Рыночная экономика диктует выращивать то, что стоит дороже. Фисташка — высокомаржинальный продукт (cash crop). Частному собственнику выгодно потратить миллионы литров общей воды, чтобы вырастить килограмм орехов и продать его за $4.50, ведь экологический ущерб не включен в его себестоимость.
Покупая фисташки, мы фактически импортируем калифорнийскую воду, которой там катастрофически не хватает. Эта ситуация ярко демонстрирует, что бесконтрольное использование природных ресурсов на основе частной собственности неспособно обеспечить устойчивое развитие. Вода должна быть признана неотчуждаемым общественным благом, использование которого регулируется потребностями общества, а не рыночной конъюнктурой экспортных товаров.
Глобальная петля: Украинский чернозем и африканские леса в заложниках у рынка
Калифорнийская трагедия не уникальна. Это системный баг — или, скорее, системная «фича» — рыночной экономики. Где бы мы ни посмотрели, сценарий один: фермер, загнанный в угол копеечными закупочными ценами, вынужден буквально насиловать землю, чтобы выжить, крадя ресурсы у собственных внуков.
Украинский подсолнечник: «Шахтерская» добыча урожая
Посмотрите на украинские поля. Ситуация зеркальна. Фермер, выращивающий подсолнечник или рапс, получает ничтожную долю от той цены, которую мы видим на ценнике бутылки масла в Европе или Азии. Трейдеры-монополисты и агрохолдинги диктуют закупочные цены на грани рентабельности.
Что делает частник в погоне за сиюминутной прибылью? Он нарушает севооборот. Подсолнечник — культура, которая жадно высасывает из почвы влагу и питательные вещества. По агрономическим нормам, возвращать его на то же поле можно лишь через 7–8 лет. Но «рынок» требует масла здесь и сейчас. Частник, которому нужно отбить кредиты на технику и топливо, засевает подсолнечник через года, а иногда и ежегодно.
Результат? Знаменитые украинские черноземы деградируют с ужасающей скоростью. Содержание гумуса падает, земля превращается в мертвый субстрат, который может родить только при вливании тонн химии. Частник выжимает из земли последние соки ради «быстрого доллара», оставляя будущим поколениям пустыню вместо житницы. Ему плевать, что будет через 50 лет — его горизонт планирования ограничен датой погашения кредита.
Кофейное рабство и вырубленные леса
Производители кофе в Латинской Америке или какао в Африке получают менее 3% от стоимости пачки кофе или шоколадки в супермаркете. Остальные 90% забирают бренды вроде Nestlé, Starbucks и логистические гиганты.
Чтобы выжить на эти гроши, фермеры вырубают тропические леса, расширяя плантации. Они уничтожают легкие планеты, потому что интенсивное земледелие на старых участках требует вложений, которых у них нет. Рынок толкает их на экологическое преступление: вырубить древний лес дешевле, чем восстановить старую почву.
В этой системе фермер — лишь инструмент уничтожения природы в руках крупного капитала. Низкая закупочная цена — это кнут, который заставляет земледельца относиться к природе не как к храму или дому, а как к руднику. Выкопать всё, продать за бесценок, оставить руины. Это гонка на дно, где призом является краткосрочная прибыль, а ценой — жизнь будущих поколений. Частная собственность на землю в условиях дикого рынка — это лицензия на убийство экосистемы.
Диктатура общего блага или смерть от жажды
То, что происходит в Калифорнии — это не просто локальный кризис водоснабжения. Это приговор самой концепции «маленького государства», которой нас кормили десятилетиями. Нам внушали, что рынок все отрегулирует сам, а государство должно отойти в сторону. Теперь мы видим цену этой лжи: высохшие реки и провалившаяся земля. «Маленькое государство» — это не свобода, это преступное попустительство и соучастие в убийстве планеты.
Государство обязано быть Большим. Оно должно быть жестким и бескомпромиссным цербером, стоящим на страже общественного достояния. Частная собственность на природные ресурсы — это абсолютное зло. Вода, земля, недра — это ограниченные блага, которые не созданы трудом капиталиста. Они принадлежат всем: и нам, и нашим детям, и тем, кто родится через сто лет. Присвоение этих ресурсов частником, их варварское истощение ради сиюминутной маржи — это кража у будущих поколений.
Шкурный интерес частника никогда, ни при каких обстоятельствах не должен стоять выше общественного блага. Все те капиталистические догмы о «священной частной собственности» и «невидимой руке рынка» сегодня выглядят не просто абсурдными — они безнадежно устарели и стали смертельно опасными.
Посмотрите правде в глаза: нам здесь, в Украине, по большому счету не нужны эти калифорнийские фисташки, проделавшие путь в десятки тысяч километров. Эта безумная логистика не нужна людям. Она нужна только чьему-то жадному, ненасытному хлебалу, которое готово сжечь планету ради строчки в квартальном отчете о прибыли.
К сожалению, этот маховик жадности не остановится сам по себе. Капитал не знает слова «достаточно». И, глядя на пустеющие водохранилища Калифорнии, становится жутко от осознания того, насколько правдиво древнее пророчество: они действительно не остановятся, пока не будет спилено последнее дерево, пока не будет отравлена последняя река и выпита последняя капля воды. Только тогда они поймут, что деньги нельзя есть. Но будет уже слишком поздно.